Родина — одна. Хорошей или плохой мы делаем её сами.
 
 
 
 
e-mail: zakaz@delokrat.org
Ленинград: 8-952-207-4809
Регионы: 8-905-250-4192
(пусто)
 
Каталог
Случайные товары
Новости
Статьи

Как правило, имена создателей прославленных архитектурных и скульптурных творений Петербурга хорошо известны. Но вот о непосредственных исполнителях творческих замыслов архитекторов и зодчих или ничего не известно, или очень мало. А ведь без их тяжелого физического труда не могли бы получить окончательного завершения многие художественные произведения. Одним из таких мастеров был вологодский каменотес и ваятель - Самсон Ксенофонтович Суханов, чей 250-летний юбилей со дня рождения отмечается в этом году. Сын бедного пастуха и батрачки Самсон Суханов из Вологодской губернии, работавший в Санкт- Петербурге в начале ХIХ века, вложил труд и талант в такие уникальные творения архитектуры, как Казанский собор, Фондовая биржа, Горный институт, Исаакиевский собор, Адмиралтейство и многие другие сооружения, являющиеся и сегодня украшением города на Неве. Его руками в Царском Селе была создана ванна необыкновенных размеров, называемая тогда восьмым чудом света. Шары из гранита, Ростральные колонны на Стрелке Васильевского острова, колонна Победы для Риги, пьедестал для памятника Минину и Пожарскому в Москве - тоже его творения...

В ряду советских лидеров едва ли не самой противоречивой остается фигура Юрия Владимировича Андропова. Характерно уже то, что и апологетика, и критика одного из последних Генеральных секретарей ЦК КПСС почти в равной мере исходят как из правого, так и из левого политических лагерей. И действительно, ведь для одних он - ярый защитник советской ортодоксии, душитель свободы, один из главных вдохновителей силового решения венгерского (1956 год) и чехословацкого (1968) кризисов, а также непримиримый враг «узников совести». Но для других — человек предельно трезвого склада ума, понимавший необходимость глубоких экономических и политических преобразований, хотя и предпочитавший «торопиться медленно». Чрезмерный максимализм обеих точек зрения не требует доказательств, однако нет совершенно никаких оснований полагать, что истина лежит строго посередине. ...

Из тысячи "потаенных судов", созданных в России за 110 лет подводного кораблестроения, как минимум, 840 построено по проектам КБ "Рубин". И 260 из них связаны с именем академика Игоря Спасского. Как теперь понимаешь, случайных совпадений не бывает. А сам академик Спасский сказал об этом так: "На формирование человека в детстве, когда закладывается характер, влияет огромное количество факторов. Но главное - не в том, где ты родился, а в каких условиях рос, как тебя воспитывали родители, как на тебя влияла среда обитания. ... Игорь Дмитриевич всегда видел суть задачи и единственно возможные пути ее решения. Не было ни одного документа, который бы Игорь Дмитриевич просто так, машинально, подмахнул. Он всегда вникал в глубину процесса и требовал всесторонних обоснований, прежде чем наше бюро предлагало какой-либо проект заказчику.  Он жесткий руководитель. Если приносишь ему проект, проект должен быть детально просчитан и обоснован до мелочей. Игорь Дмитриевич всегда настаивал, чтобы мы просчитывали перспективу и постоянно были в курсе лучших российских и зарубежных конструкторских достижений.

Об авторе Блокадного дневника

Об авторе Блокадного дневника

Папа! Мой дорогой и любимый папа! Как мало я с тобой был и как мало я помню об этих мгновениях.
Фамилия наша была в свое время Фирсёнков, т.е. с ударением на «ё», но когда перестали ставить точки над «ё» (было такое время в Советской стране), тогда и стали произносить Фи́рсенков (с ударением на «и») или Фирсёнко́в (с ударением на «о»). В школе меня называли Фирсенков, а в институте Фирсенков.
До войны я не помню ничего. Да это и понятно, мне было всего три года. И войну помню, скорее, по рассказам мамы. Жили мы в Клинове (сейчас это примерно то место, где заканчивается Авангардная улица), фашисты подошли очень быстро. Однажды ночью бомбили Клиново, мама схватила меня сонного и побежала в подвал. Всё рушится, грохочет, горит. Вот с этого момента я стал заикаться. Как это было, я не помню, скорее всего, это мама говорила, когда водила меня к врачам-логопедам. На вопрос о причине заикания и с какого времени оно у меня, - рассказывала им, что с сентября 1941 года. Я помню только ощущение ужаса, которое переполнило маму. Заикание у меня очень долгое время было в сильнейшей степени.
За несколько дней до моего трехлетия папа погрузил нас в вагон на вторую полку слева от входа. Точнее, это была не полка в плацкартном вагоне, а нары в товарном вагоне. Так мы эвакуировались первым эшелоном семей рабочих Кировского завода: мама, две сестренки Оля и Люда, мой старший брат Петя и я, а также мамина сестра Шура с сыном Володей. И поехали мы на Урал, в Свердловскую область. Вроде чуть помню (или опять по рассказам?): в тот день рождения (20 августа 1941 года) мне подарили калейдоскоп и оловянных солдатиков. И я с ними играл всю дорогу. Особенно помнятся мне очень красивые фигурки, которые образовывались при вращении калейдоскопа. Но я хотел о папе!
Я не помню ни как он нас сажал в вагон, ни как провожал. Папа сразу понял - война надолго и по опыту гражданской войны сразу решил, что семью надо эвакуировать, иначе никому не выжить. Больше я о папе всю войну, находясь в эвакуации, ничего не знал. Помню, что иногда приходили от него посылки с книгами. Хорошо запомнились богато иллюстрированный «Конек-Горбунок» и почему-то «Военная книга».
Моя мама, Ольга Георгиевна, все время работала, вначале, первые полтора года, с 1 сентября 1941 года, в колхозе имени Буденного Ницинского сельсовета Ирбитского района, затем полтора года на Ереминском молочном комбинате, и последний год до 1 сентября 1945 - бригадиром вязальной мастерской Ирбитского промкомбината. Со дня снятия блокады Ленинграда мы все с нетерпением ждали, когда же наш папа пришлет нам вызов нас в Ленинград. Наступал сентябрь 1945 года. Все мы готовились пойти учиться в школу, я в 1-й класс, Петр в 3-й, Людмила - в 7-й класс, Оля уже закончила семилетку и работала в детском доме.
И тут пришел вызов, маму уже ничто не могло удержать, она быстро всё оформила и собрала. Мы на подводе доехали до станции (Петя помнит даже точную дату - 9 сентября 1945 года), сели на поезд, опять в теплушки, в Свердловске пересели в пассажирский вагон.
В память мне врезалась одна картина. В наш вагон подсел демобилизованный красноармеец, сидел у открытой двери, свесив ноги. Он достал «ленд-лизовскую» круглую банку с рисунком селедки на крышке, открыл её, а банка была до самых краев заполнена маслом (сливочным или топленым, не знаю). Солдат достал ложку и стал есть это масло. У меня чуть глаза не повылезали из орбит. Я и мечтать об этом не мог.
24 сентября 1945 года (как помнит мой брат Петя) мы прибыли в Ленинград, на Московском вокзале папа нас встретил. Потом мы прошли обязательную санобработку, где-то в районе Варшавского вокзала. Когда ехали на трамвае вдоль Обводного канала, я стоял на задней площадке и меня мутило. Так мы и приехали домой, в дом, где жил папа, в квартиру № 49. Этот дом стоял на углу Обводного канала и пр. Газа, номер 141 или 142. Вход был и с канала и с проспекта, наш флигель был как бы по второй линии внутри двора. Мы занимали две комнаты в 3-х комнатной квартире с очень узким и длинным коридором, в конце которого была комната, в которой жил дядя Коля Абрамов.
В школу я в том году уже не пошел. Оля пошла в 8-й класс, Людмила - в 6-й, а Петя - во 2-й. На следующий год я тоже пошел в школу № 289 в 1-й класс.
Очень хорошо помню, что в комнате стоял старинный двухтумбовый письменный стол, столешница была покрыта зеленым сукном. Я выдвинул верхний ящик стола и увидел тонкую коричневую плитку. У меня не было никаких сомнений - это шоколад, который я видел в магазине, но никогда не пробовал. Я схватил её в руку и спросил: «Папа, можно?».
Он сказал: «Возьми. Можно».
Я её сунул в рот, папа испугался: «Что ты делаешь? Это же сургуч -его не едят, им запечатывают письма».
Ещё помню, что мама уходила на рынок, чтобы менять булочки, полученные на детские карточки, на хлеб, а мы с Петей оставались одни в квартире и довольно долго. Однажды, не помню из-за чего, но мы с ним здорово подрались. Как мне кажется, в этот момент пришла мама.
Ещё помню, мы на трамвае ехали к Нарвским воротам на Сутугину ул. (или Бассейную) к тете Кале и тете Шуре. Я стоял на площадке заднего вагона и ко мне пристал какой-то парень, значительно больше меня. Трамвай остановился на кольце, я стал выходить и этот парень тоже и замахнулся на меня. Мой папа, как коршун, налетел на него, тот еле спасся бегством. Этот эпизод мне на всю жизнь врезался в память.
А потом папе дали новую квартиру, отдельную двухкомнатную на ул. Войтика в д. 3, 4-й этаж, последний. Большая комната была проходная, через неё был вход в комнату, где жили сестры Люда и Оля, там же стоял наш большой письменный двухтумбовый стол, папа с мамой отгородили себе шкафом в первой проходной комнате кровать, а мы с Петей располагались в остальной части. Я, кажется, спал на диване. Дом этот восстанавливали пленные немцы. На нашей площадке, напротив, жили Муравьевы (дядя Володя и их дети Ксана и Володя).
Папа очень рано уходил на работу, мы ещё спали (я-то уж точно!), а приходил так поздно, что я уже спал.
Особенно мне запомнились наши походы с ним в баню. Он приходил чуть раньше, брал нас с Петей и мы шли по Дровяному переулку, по мосту через речку Пряжку в баню. Я уже был полусонный, мне хотелось спать и совсем не хотелось в баню. Папа обязательно парился. Парилку немного помню. Довольно большая. Ступени деревянные длинные и полок. Я обычно оставался внизу, там же были водопроводные краны с холодной и горячей водой. Мне кажется, слева от входа была большая печь, куда папа плескал воду и оттуда валил пар.
Очень редко выдавались минуты, когда я был с папой. Однажды он показал мне место, где они с красногвардейцами ждали сигнала к штурму Зимнего дворца. Это под аркой Генерального штаба. Потом на Мойке он показал мне дом, где умер А.С. Пушкин.
Папа очень хорошо знал город, очень его любил и помнил многих архитекторов, которые построили замечательные здания.
Были мы с ним и в Летнем саду. Там я его сфотографировал у памятника баснописцу Крылову.
Про папу мне больше рассказывала мама. Когда я родился, и он меня укачивал, то пел песню «По долинам и по взгорьям» и другие революционные песни. Папа был смелым, боролся с «фараонами» и царизмом.
У меня была мечта выспросить его обо всём и записать. Я даже приготовил маленькие тетрадочки (школьные тетради разрезал пополам) и надписал их: «Штурм Зимнего», «Бронепоезд № 6». Но не судьба, слишком мало мы с ним виделись.
Но его образ всегда со мной, его я не забывал ни на минуту. Он для меня был всегда примером: смелый, решительный, принципиальный и очень справедливый.
Родился он в местечке Усвяты Псковской губернии в многодетной семье. Мама умерла рано. Его отец, а значит мой дед, которого я никогда не видел и знал только по случайным рассказам отца, когда папе исполнилось 14 лет, отправил его в Санкт-Петербург в учение к господину Груздеву, который был знакомый его знакомых, хозяину водопроводной мастерской. Так началась его взрослая жизнь. Хозяйка кормила похлебкой из потрохов, хозяин часто напивался и бил крепко, запрещал читать. Однажды отец читал при лампаде под кроватью, пьяный хозяин схватил его за ногу и выволок оттуда. Отец пытался за что-либо удержаться и схватился за какую-то железяку. Так с ней хозяин и выволок его из-под кровати. Увидев железяку в его руке, сам испугался и закричал: «Ваня, Ваня, не бей, не буду больше!».
Мастеровые не учили, а только посылали в лавку за чем-либо, особенно часто за водкой, их раздражало и бесило, что отец отказывался с ними пить. Однажды они его повалили и силком стали заливать ему в горло водку, но так и не смогли это сделать, т. к. он бешено сопротивлялся. Профессии приходилось учиться самому, подглядывая, как работают мастеровые.
Отец как-то вспомнил, что ещё в детстве, когда он с друзьями нанялся окапывать деревья в саду, по окончании работ владелец «щедро» расплатился с пацанами, дав им по три копейки. Тогда отец, получив три копейки, порылся в карманах, нашел пятак и дал его владельцу, сказав: «А вот тебе и сдачи пятак!». Вот такой он был всегда и во всем.
В Питере он быстро познакомился с такими же боевыми ребятами. Стал ходить в воскресную школу, научился читать и писать. Стал с друзьями посещать марксистские кружки, но это ему показалось скучным. И он с друзьями примкнул к партии эсеров, которые не отрицали террор и учились владеть оружием. Отец с друзьями охранял маевки, которые проходили за Нарвской заставой.
Однажды, во время одной из стачек, он строил с друзьями баррикаду. В это время налетели жандармы, и отец получил сильнейший удар в правое ухо. С тех пор отец очень плохо слышал на это ухо.
Подпольная работа закрутила его. Распространял листовки, нелегальные газеты, участвовал в организации доставки оружия и патронов.
Отец всегда ходил с маузером. Однажды, когда он с друзьями встретился в чайной, туда заглянули жандармы и начали поголовный обыск. Обыскали и всех сидящих с ним за столом. Когда жандармы ушли, друзья спросили: «А где же твой маузер?»
«А вот он» - ответил отец и приподнял шапку, которая лежала на углу стола. Под ней лежал маузер.
В 1915 году отец поступил на работу на завод Акционерного общества Лангензипена и К0 (чугунно-медно-литейный, арматурный и машиностроительный заводы) за Нарвской заставой в медно-литейный цех обрубщиком и сразу там завоевал авторитет среди рабочих. Он сплотил вокруг себя молодежь. А в 1916 году он с друзьями организовал забастовку, за что был уволен с завода.
Февраль 1917 года. Отец - в гуще событий. На заводе прошли выборы в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Избрали в Совет Фирсенкова Ивана Петровича. Отец создавал Красную Гвардию. (До недавнего времени в музее бывшего завода Лангензипена, который в советское время назывался «Знамя Октября», был стенд, подтверждающий деятельность Ивана Петровича, как руководителя заводских красногвардейцев. Теперь нет ни музея, ни завода). Это был один из первых в Петрограде отрядов Красной Гвардии, а отец не был тогда большевиком, он вступил в восстановленную партию Союз эсеров-максималистов, которые были левее и большевиков, и левых эсеров. Он обучал рабочих военному делу, владению оружием, навыкам стрельбы.
Вместе с вооруженными рабочими захватывал важнейшие объекты в Нарвско-Петергофском районе, был комиссаром почтового отделения, активно участвовал в штурме Зимнего дворца в Октябрьскую революцию. Отряд красногвардейцев с «Лангензипена» сосредоточился под аркой Генерального штаба с левой стороны. По первому выстрелу крейсера «Аврора» они за броневиком совершили марш-бросок к Александровской колонне. Накопили силы под ее прикрытием, и затем снова вперед через штабеля бревен к ажурным воротам дворца. Отец всегда иронически улыбался, когда слышал о «бескровной Октябрьской революции», о «бескровном» штурме Зимнего. Он вспоминал, что когда ворвались на территорию дворца, а их группа штурмовала левую его часть, то попали под перекрестный огонь юнкеров, там погибли многие.
Ещё отец рассказывал и о таких комичных случаях, когда некоторые из штурмовавших стали собирать «керенки». Он говорил: «Революция же произошла. Это уже бумага». А ему отвечали: «Ещё неизвестно, что будет».
К сожалению, очень мало приходилось общаться с отцом, к сожалению, ничего не помню о его рассказах, как он участвовал в работе Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов. Помню, что он говорил, что перевыборы в Совет происходили неоднократно, но заводчане каждый раз избирали его.
Когда разгорелась Гражданская война и новое Отечество рабочих и крестьян оказалось в опасности он прямо на заседании Петросовета записался добровольцем в создаваемую Красную Армию (трудно предположить, что хоть кто-то сегодня в Законодательном собрании Санкт-Петербурга способен на это). Ушел с оружием в руках защищать Советскую власть. Свою власть! Он был зачислен в броневой автодивизион, формирующийся за Нарвской заставой на базе рабочих Кировского завода, а всю войну воевал наводчиком на бронепоезде № 6 имени В.И. Ленина.
...К сожалению, я мало что знаю, а вернее совсем ничего не знаю о своей бабушке, матери моего героического отца, да и о дедушке тоже практически ничего. Мало чего знаю и о сестрах и братьях моего отца. Жизнь какая-то сумасшедшая. Работа, работа и работа. Когда приходит время оглянуться, смотришь, а уже и не у кого спросить. И только прожив большую часть жизни, я начал собирать сведения о своих предках.
Как я жалел, что в юности и молодости не интересовался жизнью своего отца, деда, всего нашего рода!
Мой дед - Петр Иванович Фирсенков - был работящий, руки золотые, столярничал. Семья была большая, всего родились десять детей. Правда, четверо умерли во младенчестве. Дед очень рано овдовел. На его руках оставалось шестеро детей: Маланья (старшая), Евдокия (Дуня), Агафья (Гаша), Николай, Василий и Иван (мой отец).
Отец мой родился 18 января (5 января по старому стилю) 1893 года на исконно русской земле в местечке Усвяты Велижского уезда Витебской губернии (в 1924 году вместе с Велижским уездом Усвяты отошли к Псковской губернии, и ныне это районный центр Псковской области, расположенный на границе со Смоленской областью и Республикой Беларусь), одного из древнейших селений Руси (первое упоминание о нём датируется 1021 годом).

 

...


Дальше я буду рассказывать о папе по тем отрывочным и неполным сведениям, которые мне удалось собрать от родственников и товарищей отца и кое-что почерпнуть в архивах. Возможно, где-то и ошибусь в деталях событий, просто о некоторых эпизодах его жизни мне рассказывали разные люди и по-разному.
Как я уже упоминал, когда Ивану исполнилось 14 лет, в феврале 1907 года отец отправил Ивана в Санкт-Петербург учиться в кустарную слесарно-водопроводную мастерскую Груздева Ивана Сарвиловича, находящуюся в Спасском переулке, д.З, кв.16.
Пришлось хлебнуть все тяготы тогдашнего ученичества. Кормили в мастерской плохо, мастеровые секретами мастерства не делились, приходилось изучать водопроводно-слесарное дело «вприглядку». В мастерской у Груздева Иван проработал четыре с половиной года, после этого до апреля 1915 года работал водопроводчиком в других мастерских. Уже в ученические годы у парня стал проявляться твердый характер и обостренное чувство справедливости. За это время он возмужал, познакомился с такими же рабочими, стал посещать воскресную школу. Именно свойства характера и полученное образование заставили Ивана искать пути к переменам в своей жизни и жизни общества. В 1912 году он вступает в партию социалистов-революционеров. Молодость, боевой задор, смелость характера все это направляет Ивана подальше от «скучной» революционной теории к активным действиям, ив 1915 году он вступает в партию максималистов (крайне левое крыло социалистов-революционеров). Максималисты проповедывали террор, готовились к боям с царизмом, овладевали оружием.
24 апреля 1915 года Иван Фирсенков поступил обрубщиком в меднолитейный цех завода «Лангензипен», по адресу Школьный переулке, д. 5. Иван сразу окунается в активную революционную работу на заводе. Вокруг него сплотилась большая группа молодых рабочих, среди них был и его закадычный друг - Федор Сидоров (большевик, на два года младше Ивана). Хорошей помощницей в революционной работе стала племянница Анастасия, которая называла его дядя Ваня. Так «Дядя Ваня» и стало его подпольной кличкой.
Шла первая мировая война, завод выполнял военные заказы, изготавливал корпуса снарядов, морских мин, торпед и т. п. Труд стал более изнурителен, рабочие работали по 14 часов в день, вдобавок администрация стала злоупотреблять штрафами. Отец вспоминал, что в получку иной раз получать было нечего.
В декабре 1916 года Иван со своими друзьями организовал забастовку на заводе с требованием отменить систему штрафов. 13 декабря зачинщики забастовки, в том числе Иван Фирсенков были уволены как политически неблагонадежные.
Наступил 1917 год. Молодого Ивана Фирсенкова захватила, захлестнула революционная стихия Февраля. Он активно участвует во всех мероприятиях, выводит рабочих на демонстрации, организует митинги.
27 февраля Временный Исполнительный Комитет Совета Рабочих Депутатов призвал заводы избрать своих депутатов.
На фабриках, заводах, в частях гарнизона прошли выборы 2000 депутатов в Петроградский Совет Рабочих и Солдатских депутатов. От завода «Лангензипен» за Нарвской заставой был избран Иван Петрович Фирсенков.
В апреле 1917 года по требованию общезаводского митинга И. Фирсенков был восстановлен на работе. Одновременно его избирают председателем заводского комитета, делегируют в Союз металлистов и в Красную Гвардию. В мае-июне 1917 года состоялись довыборы, а в июле 1917 года досрочные перевыборы депутатов Петроградского Совета. И. П. Фирсенков снова избирается в Исполком Петросовета рабочих и солдатских депутатов.
После подавления мятежа генерала Корнилова в конце августа 1917 года началась новая волна переизбраний депутатов. Этот процесс советcкая историография назвала «большевизацией Советов». Завод «Лангензипен» неизменно выдвигал депутатом Петросовета Ивана Петровича Фирсенкова, хотя он и не был большевиком, и в дальнейшем неоднократно подтверждал его полномочия.
Как и по всему Петрограду, рабочие завода «Лангензипен» организовали рабочую Красную Гвардию. Ивану Фирсенкову поручается подготовка и обучение красногвардейцев. Вот где пригодились навыки в стрельбе и владении огнестрельным оружием, полученные Иваном у эсеров-максималистов, много сил и времени тратит он на обучение этому искусству красногвардейцев. Военные занятия проводились на заводском дворе три раза в неделю по два часа после работы, учились владеть винтовкой, гранатой, пулеметом.
23 февраля 1918 года, в один из самых ответственных для революции моментов, когда немцы яростно рвались к Красному Петрограду, Иван Фирсенков прямо на заседании Петросовета записался добровольцем в только что созданную декретом В ЦИК Красную Армию и был направлен артиллеристом на путиловский бронепоезд № 6. В тот же день Иван Петрович уволился с завода «Лангензипен». Конечно, бронепоездом его назвать было трудно. Это было несколько железнодорожных вагонов, укрепленных котельным железом, с амбразурами для пулеметов, на открытых платформах были установлены пушки системы Канэ.
Первый бой бронепоезд № 6 принял в июле 1918 года под Ярославлем, куда он был направлен на подавление контрреволюционного мятежа левых эсеров. Свое боевое крещение команда бронепоезда выдержала с честью. Сначала бронепоезд отвлекал на себя огонь противника, а когда цепи красноармейцев ворвались в город, бронепоезду было приказано войти в черту городских строений Ярославля и сбить с колоколен вражеские пулеметные гнезда. Артиллеристы, среди которых был Иван Фирсенков, выполнили задание.
После подавления эсеровского мятежа приказом Центроброни бронепоезд был направлен в Нижний Новгород на Сормовский завод. Здесь началось переоборудование автожелезнодорожной батареи в настоящий бронепоезд. Целых четыре месяца не прерывалась работа. Команда бронепоезда и сормовичи одели борта платформ в первоклассную броню, смонтировали орудийные башни, поворотные механизмы и броневые площадки. Вместо старого потрепанного «угольщика» получили забронированный паровоз, обладавший высокой скоростью и большой маневренностью. Одновременно команда бронепоезда совершенствовала свою военную подготовку. Отрабатывались приемы её взаимодействия с приданными частями пехоты и конницы, осваивалась новая техника, проводились учебные стрельбы. В сентябре 1918 года комиссаром бронепоезда был назначен потомственный пути-ловец Иван Иванович Газа. В конце октября бронепоезд был полностью готов. Теперь на паровозе рядом с надписью «Бронепоезд № 6» по решению всей команды сделали добавление «Имени тов. Ленина», и на бортах бронеплощадок - «Вся власть Советам!». Во второй половине ноября 1918 г. года бронепоезд участвовал в подавлении белогвардейско-кулац-кого восстания в Гжатске. В письме на имя командира бронепоезда А. И. Шмая, командующий Гжатским районом писал: «Приношу командиру бронепоезда № 6 искреннюю благодарность за совместную работу по ликвидации гжатского восстания, где
ваши красноармейцы доблестно исполнили свой долг перед РСФСР и тем самым ещё раз показали преданность революции».
Глубокой осенью бронепоезд двинулся на Южный фронт за Воронеж. Здесь в лютую стужу, попадая в снежные заносы, сражался он с соединениями белогвардейских генералов Деникина и Краснова. Особенно ожесточенной была схватка на станции Вергелевская, на Дебальцевском направлении. На позиции красных войск под музыку военного оркестра наступали добровольцы из офицерского корниловского полка, так называемые «батальоны смерти». Белогвардейцы шли в полный рост. Их поддерживала техника иностранного производства - танки, самолеты. Десять дней продолжались непрерывные бои. «Цепи вверенного мне полка, - письменно докладывал командир 15-го стрелкового полка Красной Армии, - продвигались почти исключительно под прикрытием огня батарей бронепоезда».
За успешные бои команде была объявлена благодарность, предоставлены три недели для отдыха и ремонта бронепоезда на станции Нижний Икорец, каждый был награжден месячным окладом.
По приказу Центроброни бронепоезд был направлен в Петроград. В солнечный день 31 марта 1919 года он прибыл на Путиловский завод и встал на капитальный ремонт.
В честь годовщины создания бронепоезда был выпущен серебряный знак, которым был награжден и Иван Петрович Фирсенков.
В ночь на 13 мая 1919 года Юденич начал наступления на Нарвском участке, прорвал фронт и приблизился к Ямбургу. Ремонт был срочно закончен и бронепоезд выехал на защиту Петрограда. Два месяца не покидал он боевых позиций под Псковом. Его артиллерия расчищала путь красноармейцам, иногда команде бронепоезда приходилось брать винтовки в руки и в пешем строю идти в атаку на белоэстонцев.
В октябре 1919 года Юденич начал новое наступление на Петроград. Красные войска, ведя оборонительные бои с превосходящими силами белых, отошли к самым окраинам города. Наступили тяжелые дни. «Петроград не сдадим!» - эти слова стали в те тревожные дни боевым призывом. Бронепоезд № 6 «Имени тов. Ленина» снова вызвали прямо из заводского цеха завода на передовую позицию. Командование поставило перед бронепоездом исключительно ответственную задачу: прикрыть наши войска в районе Ямбурга. Круглые сутки бронепоезд не уходил с передовой, вел прицельный огонь по наступавшему противнику. Любой ценой бронепоезд должен был удерживать станцию Ямбург и обеспечить выход наших эшелонов из окружения. Под прикрытием ураганного огня бронепоезда 18 эшелонов с имуществом, боеприпасами, красноармейцами, беженцами сумели прорваться к Веймарну и далее на Гатчину. И тогда белогвардейцы пустили навстречу бронепоезду маневровый паровоз, разогнав его до максимальной скорости. Казалось, катастрофа неизбежна. В эти секунды на бронепоезде прозвучала команда: «Полный назад, бить по паровозу!». Артиллеристы из расчета Ивана Фирсенкова отрыли огонь прямой наводкой. Первые же снаряды попали в паровоз, он был сброшен с рельс под откос насыпи.
В период с 12 по 15 октября 1919 года через тылы врага команде бронепоезда удается вырваться из окружения и прибыть в Гатчину, оттуда на станцию Тосно. Именно его огневая мощь не позволила Юденичу перерезать Николаевскую железную дорогу. В начавшемся наступлении красных войск бронепоезд № 6 обеспечивал огневую поддержку красноармейских частей, шел в авангарде наших войск. 14 ноября был взят Ям-бург, затем Луга и Гдов.
После разгрома Юденича Иван Фирсенков с бронепоездом снова возвращается на Путиловский завод, короткий отдых, ремонт материальной части, а в конце декабря 1919 года снова на фронт, на запад в район Двинска.
В январе 1920 года Иван Фирсенков был ранен, попал в госпиталь, затем снова воевал, теперь уже на Южном фронте.
В октябре 1921 года Фирсенков Иван был демобилизован из армии и вернулся в Петроград.
Артиллерист-наводчик Иван Фирсенков с самого начала своей службы на бронепоезде и до конца Гражданской войны вел дневник. Теперь можно только предположить, сколько интересного мы могли бы узнать от очевидца и непосредственного участника тех далеких событий. К сожалению, дневники Ивана Петровича времен Гражданской войны не сохранились в домашнем архиве. Первую часть дневников Иван Петрович ещё до Великой Отечественной войны передал в музей, в какой именно, теперь не установить, возможно, они до сих пор хранятся в музейных запасниках. Вторая часть дневников пропала в сентябре 1941 года, когда немцы разбомбили дом в Клинове, где жил Иван Петрович с семьей.
С октября 1921 года по февраль 1923 года Иван Петрович работал грузчиком в Торговом порту и в артели безработных «Техник-Строитель» при бирже труда.
В марте 1923 года он снова поступает на бывший завод «Лангензипен» и снова обрубщиком в тот же самый медно-литейный цех (только завод теперь назывался «Знамя Труда» №2).
На заводе Иван Петрович вел большую общественную работу, с 1924 года по апрель 1930 года бессменно избирался председателем заводского коопбюро Нарвского рабочего кооператива, в 1928 году был принят кандидатом в ВКП(б). Жизнь стала налаживаться. Он женился, а завод предоставил ему комнату в рабочем соцгородке Клинове.
Об этом поселке надо сказать немного больше. К северо-западу от поселка и станции Лигово располагалась большая усадьба инженера К. М. Полежаева с пейзажным парком, который по имени владельца назывался в народе Полежаевским. По его территории протекала речка Дудергофка (Лиговка), перегороженная плотиной, она разлилась красивым Литовским озером. Сюда летом приезжали жители Нарвской заставы позагорать, покупаться, покататься на лодках. В 1928-м году в западном углу парка возник рабочий соцгородок Клинов. Начал его строить для своих рабочих завод «Знамя труда» (имени В. М. Молотова), бывший «Лангензипен». Предполагалось вывести основное производство, литейное и механическое, из Ленинграда на окраину города, на Петергофское шоссе, и по предложению директора одного из трех заводов Лангензиппена, объединенных в трест «Знамя труда», Якова Ивановича Клинова началось строительство соцгородка для рабочих будущего большого предприятия. Одним из первых в доме № 2 получил благоустроенную, со всеми коммунальными удобствами (и ...примусами на кухне) комнату Иван Петрович Фирсенков с молодой женой.
К сожалению, первый брак оказался неудачным - распался.
В сентябре 1928 года Иван Петрович был назначен старшим мастером цеха. Завод был в прорыве, шла борьба за выполнение промфинплана, работали в три смены. В связи с резким увеличением нагрузки по основной работе ему в помощь для общественной работы в коопбюро дали помощника, который в период с мая 1929 по апрель 1930 года совершал хищение взносов.
Произошла растрата. Заведующий паевым столом Нарвского рабочего кооператива тов. Тузов добивался, чтобы недостача была полностью отнесена на счет помощника, так как марки из правления в этот период получал только он. Однако было принято решение о взыскании недостачи солидарно, с обоих. (Как выяснилось впоследствии, секретарь коопбюро уже ранее был судим за присвоение взносов на заводе им. Котлякова).
4 марта 1931 года Фирсенкова Ивана Петровича исключили из ВКП(б) за халатность в работе на должности председателя коопбюро.
Беда не приходит одна. В ночную смену, когда Ивана Петровича не было в цеху, вышел из строя станок - заклинило в подшипнике его вал.
Началось разбирательство. Было заведено уголовное дело. Некоторые рабочие из числа тех, кого старший мастер Фирсенков часто наказывал за недисциплинированность, сообщили следователю, что поломка произошла по его вине, так как заставлял их добывать масло у соседей, использовать вторичное масло и заливать в подшипник. Хотя в цехе этим занимался специальный рабочий - смазчик. Дорого Ивану Петровичу обошлась его принципиальность. Оказалось, что в подшипник был подсыпан наждачный порошок и медная стружка. С Ивана Петровича сняли все подозрения, но он уволился с завода. Его потрясло, что на родном заводе его не поддержали, не защитили. Было горько и обидно.
12 апреля 1931 года Фирсенков Иван Петрович был принят водопроводчиком на Северную Судовую верфь (впоследствии Судостроительный завод имени Жданова) в паросиловой цех, и все же чувство несправедливости произошедшего не покидало его. Он обратился в Контрольную Комиссию ВКП(б) Нарвского района с заявлением о пересмотре дела об исключении из партии.
28 января 1932 года Нарвская Районная Контрольная Комиссия восстановила И. П. Фирсенкова в рядах партии, объявив выговор.
Иван Петрович работает сначала экспедитором, потом планировщиком в отделе главного механика Северной верфи. 16 июня 1934 года он женился на Ольге Георгиевне Суворовой, женщине, моложе его на 11 лет, имеющей двух маленьких дочерей - Олю шести лет и Люду трех лет. Все вместе они переехали к нему в Клиново.
В 1935 году Иван Петрович окончил вечерний судостроительный техникум при заводе им. Жданова и был направлен прорабом в отдел внешних заказов, в 1936 году переведен инженером-планировщиком в выпускной цех. 20 марта 1936 года у Ивана Фирсенкова родился первый сын Петр.
В том же 1936 году Ивана Петровича снова исключили из партии, на этот раз по чисто «формальным причинам». Оказалось, что он был принят в партию с нарушением Устава, вспомнили о членстве его в партии максималистов, а в соответствии с Уставом, состоящие когда-либо в других партиях должны проходить утверждение в Центральном Комитете ВКП(б). Карточку Ивана Петровича на утверждение ЦК ВКП(б) не подавали. 20 июля 1938 года И. П. Фирсенков был уволен с Северной Судовой верфи без объяснения причин, говорили, что в связи с пришедшей на него в «органы» анонимкой.
Иван Петрович снова возвращается на свой родной завод. 12 августа 1938 года он был зачислен мастером в паросиловой цех завода имени Молотова (бывший завод «Лангензипен»), а 20 августа 1938 года у него родился второй сын, Анатолий. С апреля 1941 года завод имени Молотова стал филиалом Кировского завода.
Грянула Великая Отечественная война.
17 августа 1941 года в ясный теплый день Иван Петрович отправил в эвакуацию жену, Ольгу Георгиевну, с четырьмя детьми: двумя дочками (Ольге было 13 лет, Людмиле - 10 лет) и двумя сыновьями, пятилетним Петром и трехлетним Толей. Он знал, что такое война, знал, что такое голод, поэтому уговорил жену эвакуироваться, и оказался прав. Это решение не только спасло его семью, но и позволило сохранить жизнь ему самому. Но, как и многие тогда, Иван Петрович рассчитывал, что разлука будет недолгой.
13 сентября 1941 года он последний раз вышел из своей квартиры № 30 в доме № 2 в поселке Клиново и больше туда уже не смог вернуться. 17 сентября начались ожесточенные бои за станцию Лигово, немцы через Урицк вышли к берегу Финского залива. До Автово оставалось три километра. С крыш автовских домов можно было разглядеть позиции немцев. Поселок Клиново располагался на возвышенности, на гряде, открытой со всех сторон. По поселку били со всех сторон и наши, и немцы. Полуразрушенные дома использовались как НП артиллеристов, как огневая позиция минометчиков, как «секреты» снайперов. В 20-х числах сентября красноармейцы контратаковали и слегка потеснили немцев, Клиново оказалось в наших руках. 25 сентября последние его жители покинули соцгородок. По поселку Клиново проходила нейтральная полоса между немецкой и советской линией фронта, от наших траншей до немецких было всего 42 метра.
Там, в Клиново, остались дневники времен Гражданской войны, этих дневников было особенно жалко. Иван Петрович перешел на казарменное положение, и всю войну жил и работал на заводе. И все это время он по старой своей привычке вел дневник, который вы держите в руках.
Записи в нём начинаются с ноября. Первая тетрадка, которую отец открыл для записи в первый день войны, сгорела в пожаре клиновского дома в сентябре 1941 года.
И последнее, что хотелось бы сказать. В 1943 году Иван Петрович был награжден самой дорогой для него наградой - медалью «За оборону Ленинграда», в 1946 году медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».
Вся жизнь Ивана Петровича была связана с родным заводом. На завод он пришел молодым рабочим, здесь стал революционером, отсюда уходил защищать Советскую власть, сюда же вернулся после фронтов Гражданской войны, вместе с заводом прошел всю войну, пережил блокаду. К сожалению, при отделении завода имени Молотова от Кировского завода в 1944 году весь кадровый состав бывшего завода «Лангензипен» был оставлен на Кировском заводе, и Иван Петрович стал рабочим-кировцем. Возвращал завод к жизни после Победы, выполнял задания пятилеток. За свой труд на Кировском (Путиловском) заводе в 1951 году И. П. Фирсенков был награжден нагрудным почетным знаком «Отличник социалистического соревнования Минтрансмаша», а в 1952 году -значком «В ознаменовании 150-летия Кировского (бывш. Путиловского) завода».
И только тогда, когда здоровье не позволило продолжить работу, пришлось уйти на пенсию. Но через два месяца после этого 22 марта 1957 года Ивана Петровича Фирсенкова не стало. Похоронен он на Красненьком кладбище.
Его дневники хранились у нас дома. Иногда я их открывал, пытался вчитаться в мелкий, но четкий и разборчивый почерк папы, но воспоминания об отце и, главное, вина перед ним за то, что мало уделял ему внимания и мало интересовался его жизнью (что свойственно всем молодым), защемляли сердце и на глаза навертывались слезы. ...И я малодушно откладывал старые общие тетради. Когда же у меня появились внуки, я сказал себе: хватит, новое поколение Фирсенковых должно знать о прадеде.
Думаю, что дневники моего папы, день за днем рассказывающие о блокаде Ленинграда, будут интересны и для всех настоящих ленинградцев, не только переживших блокаду, но и тех горожан, которые остаются в душе ленинградцами.

 

А. И. Фирсенков

 

P.S. В заключение я хочу выразить искреннюю благодарность всем тем, кто своим трудом по мере сил и возможностей помогал мне готовить к публикации эту книгу.


Вход с паролем

 

Форум газеты Дуэль


 

Самое популярное
 
 
Виноградов С.Н., Кузьмин  - Логика. Учебник для средней школы
Виноградов С.Н., Кузьмин
300руб.
 
 
Мухин Ю.И. - Как не надо делать революцию
Мухин Ю.И.
435руб.
 
 
Кольцов Ю.В. - Петергофский десант
Кольцов Ю.В.
550руб.
 
 
Таранова Э. - Левитан. Голос Сталина
Таранова Э.
200руб.